1.

За две недели паломничества мы посетили немало монастырей, и каждый раз поражались красоте открывающейся нашим глазам картины: казалось, она соединяла в себе всё самое совершенное, чем человек и природа в состоянии возблагодарить Творца. И вот перед нами развернулась панорама Ново-Иерусалимского Воскресенского монастыря – массив куполов цвета зеленоватой бирюзы на фоне вечернего неба.

Золотисто-розовое, оно было исчерчено вдоль и поперёк тонкими перистыми облаками. Так рисует ребёнок, впервые взяв в руки карандаш. Я не удержалась: «Смотрите, какая странная геометрия!» На что Владыка заметил: «Примерно как у нас в голове». Мы дружно рассмеялись. Настроение у всех было лёгким, усталости не было, несмотря на то, что весь день мы колесили на автобусе по окрестностям Москвы.

Ново-Иерусалимский монастырь, как и Иверский на Валдае, который мы тоже посетили, – любимое детище Святейшего Патриарха Никона. Оба они устроены во образ святых мест: Валдайский – подобие Иверского на Афоне, Новый Иерусалим – Палестины. В 1657 году, случайно остановившись здесь по пути из Москвы на Валдай, Никон, никогда не бывавший в Палестине, но хорошо знавший её по книгам и картам, увидел здесь совершенно палестинские пейзажи! Место действительно было необычным: холм напоминал гору Сион, река Истра – Иордан. Природный рельеф настолько соответствовал географии Святой Земли, что Патриарх внутренним взором увидел на этом месте будущую обитель – Новый Иерусалим.

Сионский холм очистили от леса и добавили ему высоты, русло Истры-Иордана было изменено, и в 1658 году под Москвой по оригинальным чертежам Храма Гроба Господня, что в Иерусалиме, началось строительство Воскресенского собора. Вскоре неподалёку появились и другие «палестинские» святыни: поток Кедрон, Гефсиманский сад, горы Елеон и Фавор, Кладезь Самаритянки, Силоамская купель, Вифания, Египетская страна. Как и в Святой Земле, здесь нередки чудеса: в Крещенскую ночь на несколько минут останавливается течение Истры; в противоположность остальному Подмосковью гора Фавор славится мягким климатом, и на ней вырастают редкие цветы. Благодатная сила этих мест столь велика, что тебе даже в голову не приходит, будто всё это «ненастоящее» и «всамделишный» Иерусалим где-то очень далеко.

Времени у нас было совсем немного, всего около двух часов, – его хватило на небольшую экскурсию по Воскресенскому собору. Здесь кроме нашей группы никого уже не было, и потому всё увиденное запомнилось особенно отчётливо. Шаг за шагом, от святыни к святыне мы прошли остаток земного пути Спасителя. Думается, что тот, кому посчастливилось совершить паломничество в Израиль, здесь, в Воскресенском соборе, испытывает такие же чувства. Недоумение, боль, сострадание, любовь, величайшая благодарность Тому, Кто для нас – всё: Создатель, Отец, Добрый Пастырь, Спаситель, добровольно взошедший на Крест… Сегодня, спустя два месяца после поездки, все мы отмечаем у себя нарастающий «эффект долговременной памяти» сердца: воспоминания о пережитом становятся всё глубже. Даже глубже, чем непосредственное восприятие виденного. Как будто ты укладываешь святыни в своё сердце на вечное хранение.

Здесь, в небольшой Голгофской церкви, воспроизведены Голгофа и Крест – он изготовлен в меру Креста Господня и привезён из Палестины по заказу Никона. Нам рассказали, что благоухание, исходящее от кипарисового Креста, иногда можно ощутить, находясь в других местах собора, а Пресвятые стопы Спасителя, к которым мы только что приложились, временами обильно мироточат. В этой церкви особенно любил служить и молиться Святейший Патриарх Никон.

Благоухание исходит и от Камня Миропомазания – большой чёрной плиты, пропитанной святым миром. На неё Иосиф Аримафейский и Никодим положили Пречистое Тело Спасителя, снятое с Креста, помазали Его и обвили плащаницей. Отсюда перенесли Его в пещеру, где и похоронили. Кувуклия находится в величественной ротонде, которая на 18-метровой высоте(!) увенчана богато украшенным куполом. В русской архитектуре ничего подобного не существует: перед нами образ мира, центр которого – Гроб Господень. У Кувуклии мы одни, и поэтому каждый шаг даётся с трепетом: ведь здесь совершилось не только погребение Спасителя, но Его Воскресение – событие, которое для нас, христиан, – краеугольный камень веры, по слову апостола Павла: «…если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша».

Дерзновение Патриарха Никона, грандиозный размах, с каким он воплотил в жизнь свою заветную мечту, сегодня поражают. Между тем в глазах его современников возведение едва ли не у стен Москвы монастыря с красноречивым названием Новый Иерусалим было событием закономерным, вполне отвечавшим идеологии “Москва – Третий Рим”, а потому промыслительным. Конечно, внешний облик Нового Иерусалима и интерьеры его церквей отличаются от тех, какими они были при Святейшем Патриархе. Но даже за короткое время экскурсии можно было почувствовать главное: несмотря на «иерусалимский» первообраз, обитель и сегодня очень, очень русская! К этому и стремился Никон: уже самые первые деревянные постройки соответствовали традициям древнерусского зодчества, таковы же и более поздние каменные.

Более того, от никоновских монастырей – Валдайского и Ново-Иерусалимского – ведёт своё начало ещё одна уникальная русская традиция. Внутреннее убранство Воскресенского собора абсолютно неповторимо благодаря архитектурной керамике – русским изразцам. Ничего подобного никто из нас не видел никогда! Изразец здесь свой, не привозной: сначала его создавали в мастерских Иверского монастыря на Валдае, а затем освоили и в Новом Иерусалиме. Это был настоящий художественный промысел! История сохранила и имена мастеров: Петра Заборского, Степана Полубеса, Игнатия Максимова. Их изразцы в отличие от европейских не только рельефны – они многоцветны! Белый, бирюзово-зелёный, жёлтый и синий цвета на коричневой глазури – вот оно, знаменитое пятицветие русского изразца 17 столетия!

Плитки разной формы, большие и маленькие, с изображением креста и Вифлеемской звезды, с рисунками в виде павлиньих хвостов, цветков граната, листьев, завитков – везде: на верхних ярусах храма, на керамических иконостасах (при Патриархе Никоне их было изготовлено пять!)1, на наличниках икон, на колоннах и арках, на печах и на барабане купола! Огромные пространства интерьеров собора покрыты изразцами! Это явление самобытное, не имеющее аналогов ни в русском зодчестве, ни в мире. Но и это не всё: в Воскресенском соборе изразцы соединены с белоснежной лепниной 18 века. Такое слияние русского декоративного стиля 17 века с европейским барокко кажется совершенно невероятным: казалось бы, что у них общего? Но вот ты поднимаешь голову и видишь над собой «небо» – голубые своды потолков; на «небе» – скульптурные изображения херувимов и райских растений! Создавалась эта красота по проекту и рисункам зодчего Бартоломео Растрелли. Такие вот архитектурные чудеса во славу Божию!

2.

Ново-Иерусалимская обитель процветала вплоть до трагических событий начала 20 века. В 1920 году её переименовали в музей, благодаря чему она хотя бы не была окончательно разграблена. Катастрофа пришла в 1941 году. Во время наступления на Москву немцы на три недели оккупировали обитель. Воскресенский собор с колокольней, надвратная церковь, башни крепостных стен были взорваны и превращены в руины. Масштабы разрушений и грабежа были таковы, что данные о них фигурировали в Нюрнбергском процессе! Тем не менее, монастырь сразу же начали восстанавливать. В 1994 году благодаря усилиям Святейшего Патриарха всея Руси Алексия II он был возвращен Православной Церкви, и через год в него вернулись иноки. Сегодня Новый Иерусалим почти полностью восстановлен. Управляется он Святейшим Патриархом всея Руси Кириллом.

Среди выдающихся русских людей трудно найти человека, чьи личность и роль в истории Церкви и Государства Российского так противоречиво оцениваются, как Патриарха Никона. Преобразования, которые принято называть «реформой Никона», на самом деле были начаты ещё его предшественниками – патриархами Филаретом, Иоасафом и Иосифом: со временем назрела необходимость исправления богослужебных книг и самого богослужения по греческому образцу. Деятельность Никона одобряли восточные патриархи. Причины же трагического раскола Церкви, роль, которую сыграли в нём сам Никон и враждебные ему бояре – всё это сегодня глубоко изучается.

Русская Палестина под Москвой воплотила в себе мечты и чаяния Патриарха, и это последнее и любимое детище ждало его и приняло в свои объятия, став посмертным пристанищем. Последнюю Божественную литургию в Голгофском приделе Воскресенского собора Никон совершил 30 ноября 1666 года. Вступив в разногласия с царём Алексеем Михайловичем, не пожелавшим признать над собой власть Патриарха, он объявил, что слагает с себя патриарший сан, и до 1664 года жил в скиту Ново-Иерусалимского монастыря. Никон рассчитывая на то, что царь сделает первый шаг к примирению, но не дождался. Противостояние закончилось трагически. В 1666 году Патриарх был лишен сана и сослан в Ферапонтов монастырь, а затем заточён в Кирилло-Белозерской обители. В 1681 году, уже при новом царе, Федоре Алексеевиче, тяжело больному Никону был возвращён патриарший сан. Он получил разрешение вернуться в Новый Иерусалим, но не доехал.

Царь Фёдор Алексеевич сам читал над усопшим Апостол и Псалтирь, неоднократно припадая к его деснице. После отпевания в Успенской церкви Святейшего Патриарха согласно его завещанию похоронили в подземном приделе Усекновения главы Иоанна Предтечи, под Голгофой. Мы молча постояли перед гробницей. Она была из белого мрамора, без каких бы то ни было украшений. Лишь над изголовьем – доска с текстом по-церковнославянски: «…зде же на семъ месте гроб святеишаго архиерея Никона, Патриарха Московъского…». Наверное, ничего другого Никон для себя и не желал. Посвятив всю жизнь Богу и укреплению православной веры в любимом им Отечестве, он был одним из самых выдающихся христианских подвижников и образованнейших людей своего времени. Аскет и молитвенник, он носил вериги, ежедневно прочитывал всю Псалтирь и клал по тысяче земных поклонов, кормил нищих и увечных своими руками, подобно Христу омывал им ноги. С истинно христианским смирением и благодарностью Спасителю Никон принял скорби, постигшие его в последние десятилетия жизни.

Новый Иерусалим – не плод амбиций Никона: для личной славы ему хватило бы и сотой доли того, что было им сделано. «Я сам русский и сын русского…» – говорил он. В его стремлении приблизиться ко Христу мне видится не дерзость, а дерзновение – постоянное и неутолимое, как жажда, ожидание русским человеком Христа, желание встречи с Ним. И не только его, Патриарха Никона, личной встречи. У Михаила Васильевича Нестерова есть замечательное полотно под названием «Святая Русь». Оно создано в 1901 – 1905 годах, в эпоху начавшихся исторических и духовных потрясений. Мы видим на картине предстояние русских людей перед Богом, пришедшим к ним. Действие разворачивается на фоне зимнего пейзажа: на Руси зима – время, когда рождается Господь. Подобно тому как на иконе совмещаются разновременные события (что такое мгновение перед лицом вечности?), на картине Нестерова совмещаются темы Рождества и Второго Пришествия Христа. Господь со святыми Своими – преподобным Сергием, святителем Николаем Чудотворцем и великомучеником Георгием – приходит на Русскую Землю, с радостью и смирением встречают Его русские люди.

Как и картина Нестерова «Святая Русь», Святая Земля Патриарха Никона – молитвенное призывание Спасителя на Русскую Землю и одновременно – уже состоявшаяся встреча с Ним. Спустя столетия, в 2016 году, русская девочка-четвероклассница из арсеньевской гимназии напишет в сочинении: «Как подумаю, что Бог ходил по нашей земле, дух захватывает!»